На закате ненастной эпохи

   Уроки Алексина

    С пышной кавалькадой всадников в июле 1476 года через Тарусу, где в приграничной полосе размещалось представительство ордынского хана, в Москву проследовало его последнее посольство. Великий посол Бучек-ака вез государю Ивану извещение повелителя о возвращении в лоно Большой Орды «мятежного» прежде Крымского улуса. Поскольку захват Крыма весьма значительно увеличивал силы Ахмата, то можно не сомневаться, что его послание было наполнено грозными предупреждениями и содержало требование о незамедлительной выплате дани. Ведь московский государь не отсылал в Орду дань (или задерживал, чтобы поторговаться, как, возможно, кому-то казалось) четыре года.

    Переговоры государя Ивана III с ханским послом продолжались полтора месяца. Их содержание осталось тайной, но, судя хотя бы по срокам, протекали они напряженно. Великий князь и его советники не находили оснований для возврата к прежним неравноправным отношениям. Обретение Крыма, население которого еще недавно признавало покровительство турецкого султана, не сулило Ахмату спокойствия. А столкновения московских полков с его ордой на берегах Оки четырехлетней давности вселило уверенность в прочности приокской линии обороны.

    Четыре года назад «царю» Ахмату, как по старинке титуловали его летописцы, удалось добиться лишь кратковременного успеха. Ордынские всадники сожгли дотла располагавшуюся на правом берегу Оки крепость Алексина, истребив или захватив в полон его жителей. Овладение речной пристанью, где стояли десятки торговых судов, позволило полководцам Ахмата наладить перевозку конницы на левый берег. Однако при попытке расширить плацдарм на левобережье в направлении Калуги и Тарусы степняки были атакованы с двух сторон местными ополченцами и конными отрядами удельных князей. Особенно тогда отличился выступивший из-под Калуги князь Василий Михайлович, заслуживший у соратников прозвище Удалого.

    От Оки ханские полководцы отходили тайком под покровом ночи. Опережая отступивших всадников, Ахмат домчался до родовых кочевий всего за шесть дней, тогда как в безмятежное время расстояние до низовьев Волги покрывалось путниками за месяц. Ордынский «царь», по сути, бежал…

   Большая политика

    Когда ханский посол Бучек-ака проводил тяжелые переговоры в Москве, возгордившийся Ахмат был вынужден отвлекаться на общемировые события. Раздоры с Османской империей толкали его к союзу с богатой Венецией, которая соперничала с турками на Средиземном море. Ради торжественной встречи венецианского посла Контарини, возвращавшегося из Персии на родину через Каспий, гордый Чингизид даже перенес свою ставку в пыльный, базарный Хаджи-Тархан, именуемый на Руси Астраханью.

    В переписке с патрициями Венеции хан Ахмат похвалялся, что растопчет в прах копытами двухсот тысяч степных кобылиц державу султана Мехмета II, увенчанного, между прочим, лаврами завоевателя Константинополя. В соответствии с восточными обычаями повелитель степняков готов был поторговаться, изначально оценив свои услуги в баснословную груду золотых дукатов. Денежные воротилы Венеции сочли его аппетиты неумеренными, а вполне правдоподобное заявление о мобилизационных возможностях степной державы восприняли, наверное, как бахвальство дикаря. Ахмат же не лукавил. Он просто выбрал удобную форму для выражения своего военного потенциала.

    Пока ханские сановники грезили о блеске венецианских дукатов, Русь находилась в относительной безопасности. В степных кочевьях царило спокойствие.

     Заверив Контарини в намерении оказать Венеции военную помощь, в августе 1476 года Ахмат с почетом отпустил его в Москву, где ханский посол Бучек-ака тщетно уговаривал Ивана III возобновить выплату дани.

   Ханская басма под княжьим каблуком

    Со времен Карамзина историки с недоверием относятся к легенде, впервые рассказанной в «Казанской истории» XVII столетия, о брезгливо растоптанной государем Иваном Васильевичем на глазах послов Ахмата ханской грамоте, скрепленной священной печатью-басмой. Между тем придворные легенды и устные предания иногда более живучи, чем подверженные искажениям летописные хроники. Легенда, конечно, являлась отзвуком батальных событий лета 1472 года у берегов Оки.

    В схватках с ханскими полководцами застарелая робость простых ратников-мужиков перед лавинами степной конницы рассеялась как утренний туман. Разорвав ханское послание, обыкновенно хладнокровный и предусмотрительный Иван III ничем не рисковал. Орда не была готова в тот момент к нападению, да и мало кто в Москве уже сомневался в благополучном исходе решающего столкновения с ней.