«Когда вспоминаешь, слёзы наворачиваются…»

    Год Памяти и Славы близится к завершению. Из номера в номер месяц за месяцем мы публиковали статьи, посвященные тем дням, рассказы о «наглядных пособиях войны»: предметах, вещах, письмах. За это время нам пришло немало откликов и писем. Некоторые из них со свидетельствами о войне, о людях, принимавших в ней участие, напечатаны в прошлом номере. Сегодня мы продолжаем публиковать короткие читательские воспоминания.

   Взрослые дети тыла

    Хорошо, что мы помним подвиги дедов. Но победа ковалась не только на фронте. Армию снабжал оружием, обмундированием, питанием тыл. Мало кто знает и помнит, что такое работник тыла…

    Люди работали не потому, что их заставляли. Нет. А потому, что надо. Каждый человек понимал, что от его вклада зависит успех на фронте. «Всё для фронта, всё для победы» не было пустым звуком, этот лозунг стал частью человеческого сознания. И я, одиннадцатилетний мальчишка, понимал, что каждый вывезенный мной воз навоза – это удар по врагу. Я этим мстил за погибшего отца.

    У нас в бригаде был только один мужчина, Иван Игнатьевич Коротаев, с одной ногой. Кладовщик. Все остальные – дети, женщины, старики. Мальчишки на лошадях. Вот какая-нибудь тётя Шура закинет девятилетнего «джигита» на лошадь, и поехал он боронить… Если этому «джигиту» 12 лет, он уже взрослый. Ему, как и всем, дают наряд. Он сам запрягает лошадь. Что такое запрячь лошадь, современная молодежь понятия не имеет. Главное – надеть хомут. Он страшно тяжелый. Его поднимаешь руками и подталкиваешь коленом. Лошадь тоже понимает, какой перед ней «казак». Она низко наклоняет голову и просовывает ее в хомут. Потом голову резко вверх – раз! – и хомут на месте. Сейчас, когда эту сцену вспоминаешь, слезы наворачиваются. А тогда это было в порядке вещей.

    Дети выполняли и другие работы. Собирали картошку. Одно дело, когда сухо, погода теплая. А мы выбирали из-под сохи в октябре, поле покрыто снегом. О перчатках и понятия не имели. Попробуй-ка сейчас заставь третьеклассника картошку из-под снега выгребать, да еще голыми руками, – мать с ума сойдет! А мы работали…

    Мне не пришлось трудиться на заводе, но я видел, как работает токарь, которому 12 лет. Он только до супорта чуть рукой достает. Для него делали подмостки – две доски с подставками. О том, что у токаря руки к концу дня не поднимаются, мы уже молчим. Вот что такое труженик тыла.

Евгений ПАЛИЛОВ.
Фото из открытых источников.

   В боях под Белёвом

    У моего деда Алексея Северина (он жил в Калуге, на улице Пионерской) было трое сыновей. Виктор – лучший футболист довоенной Калуги, любимец болельщиков, сразу в начале войны ушел добровольцем на фронт и через месяц погиб. Воевал и еще один сын, мой отец, Николай Алексеевич Северин. Когда-то на стене клуба Андреева – послевоенного театра – висела доска в память о добровольцах, ушедших на фронт после митинга, проходившего на этом месте. Там была и отцовская фамилия. Я всегда возле нее останавливался и гордился отцом, который пошел мстить за брата. Доски теперь нет...

    Отец был лейтенантом, командовал ротой, долго не рассказывал ничего о войне, и я не понимал, почему у него шрам на лице. Но однажды поведал всё.

    Взвод, которым командовал отец, шел в атаку. Пуля немецкого снайпера попала в лицо. Входная рана была малозаметна, а на другой щеке она была огромной, рваной, и годы ее не сгладили. Пуля отрезала отцу язык, он держался только на кожице, выбила все коренные зубы. Отец выплюнул их вместе с кровью, чтобы не захлебнуться. Через секунду был снова ранен осколком мины. Врачи его так и не вынули, он оказался в самом центре позвоночника и мог повредить спиной нерв, тогда бы отца парализовало.

    Отец упал. На счастье, сзади шла медсестра. Увидела, оказала первую помощь, потащила туда, где меньше стреляли. Где этот медсанбат? Одни взрывы кругом. Мина рванула рядом и контузила медсестру. Она упала, а отец очнулся, увидел девушку с сумкой и красным крестом на ней и невероятным усилием воли потащил теперь ее. Спасти свою спасительницу – только одно желание было у него. Битый битого тащит, доползли до медсанбата. Дальше – много госпиталей, пожизненное лечение и мучение. Отцу сообщили, что за этот бой он представлен к награде, но, видно, бумаги не дошли, война есть война… Всю жизнь он сожалел, что ничего не знает о судьбе той медсестры.

    На другой день я пошел в военкомат на улице Карпова в Калуге. С максимальным уважением и тактичностью мне объяснили, что искать уже поздно. Но память всё хранит. Вечная память тем, кто спасал страну от фашистов.

Николай СЕВЕРИН.