Беда постучалась в окно

Алексей УРУСОВ Виктор БОЧЕНКОВ
08.05.2020 11:04
Лихолетье сороковых глазами людей, его переживших.

    Законов времени невозможно изменить. Оно движется неумолимо, и последними очевидцами войны становятся тогдашние дети. Во многом эти воспоминания эмоциональные, ведь у детей особое восприятие трагедии.

Калужанин Николай Мартынов.Фото Алексея Урусова..jpg
    Расстрельная стена

    Николай Иванович Мартынов родился в 1937 году в Калуге. Его семья в то время проживала на Театральной улице. До войны она называлась улицей Ленина, а нынешняя Ленина была Сталина.

    — В войну мы жили голодно, питались в основном тем, что соберем со своего огорода. Настоящего хлеба не было. Моя семья жила на втором этаже знаменитого хлебного магазина Афончикова. Во дворе была известная на всю Калугу пекарня. Однажды в нее попала немецкая авиабомба. Окрестные жители прятались в бомбоубежище сталинского дома на улице Театральной, 29.

    В квартире семьи Мартыновых вылетели все стекла.

    Как поведал Николай Иванович, до войны от пекарни шла длинная стена из красного кирпича. Ее прозвали расстрельной. Мальчишкой он видел, как у этой стены немцы расстреливали калужан. Оккупанты публично казнили у Гостиных рядов и у рынка Новый торг, где сегодня Театральный сквер.

    — Однажды немец увидел, что я смотрю в окно, — продолжает он рассказ. — Солдат зашел к нам в дом и вывел меня. Так я, маленький мальчишка, оказался у расстрельной стены. Не знаю, что произошло, но немец выстрелил в воздух. Может, пожалел меня…

    Сегодня на месте этой стены - железные кованые ворота.

    Еще одна немецкая бомба попала в Благовещенский храм (ныне — сквер имени Карпова). Николай Мартынов бегал по его кирпичным руинам.

    В декабре 1941 года на Театралке, прямо за нынешним магазином «Калуга», стоял подбитый немецкий танк. Калужские мальчишки залезали на него и играли. 

Марина Николаевна Зубова. Фото А.Урусова..JPG
    Нас спас храм

    Марине Николаевне Зубовой, праправнучке знаменитого купца Ивана Козьмича Ципулина, в вой-ну исполнилось пять лет.

    — Помню, стою на подоконнике и спрашиваю: «Мама, где война?» «Вот там, за окном, дочка», — отвечает мне она. — В нашем доме на улице Подвойского, 5, поселились немецкие солдаты и чуть не спалили его: когда топили баню, прожгли пол.

    На колокольне Казанского храма оккупанты установили свой пулемёт. В то время церковь охраняла окрестных жителей. В помещениях под церковью пряталась почти вся улица. В подвале стояли чугунки, у каждой семьи было отгорожено своё место. Там мама учила дочку стихотворению «Дед Мазай и зайцы». Спали на мешках и всегда в пальтишках, чтобы быстро спастись от бомбёжки. По небу летал красный шар — видимо, ориентир для обстрела. Как-то раз немецкая бомба угодила прямо в амбар бывшего дома купца Ципулина. Бомбили в районе Красной горы.

    — Немцы очень боялись партизан, — продолжает она. — Пришёл однажды к нам в подвал Казанского храма их солдат и предупредил: «Если хоть один выстрел будет, войдём в ваш подвал и всех перестреляем». Мама хорошо знала немецкий язык, быстро собрала нас, и мы ушли. Так и спаслись.

    С парада - на Москву

     Лев Григорьевич Тенюков вспоминал то страшное время в своем дневнике. В оккупацию ему исполнилось 11 лет.

    В Калугу он вместе с семьей перебрался из Алексина в ноябре 1941 года. Остановились у дедушки Кости и бабушки Кати Кузичевых в своём родовом доме на углу улицы Никитина, 56/100, и Фридриха Энгельса, которую немцы переименовали в Рождества Христова.

    — Помню, в середине декабря я пошёл на базар. Перед центральным универмагом (калужане прозвали его Раковым по имени дореволюционного хозяина) увидел большое скопление людей, — вспоминает Лев Тенюков. — По главной улице, ныне Ленина, к вокзалу под барабанный бой шли колонны вооруженных немецких солдат. Перед каждым воинским подразделением несли знамя и фашистскую свастику. Так мальчишкой я попал на немецкий парад в Калуге. Справа у крыльца универмага увидел, что их с небольшой трибуны приветствовали высокопоставленные фашистские начальники. Прямо над магазином был установлен огромный портрет Гитлера со свастикой. В то время улицу на тротуарах с двух сторон цепями охраняли немецкие автоматчики. Длинной лентой во всю ширину центральной улицы шли немецкие воинские части. 

    Парню казалось, что им не будет конца. Уже несколько дней слышалась приближающаяся артиллерийская канонада битвы за Москву. Так что на базар в этот день Лев так и не попал.
 
    Немцы не допускали сдачи Калуги без боёв и готовились основательно. Все жители Приокского района выселялись. В угловых домах устраивались пулевые огневые точки. Не был исключением и дом на углу улицы Никитина и Фридриха Энгельса. Как потом увидел Лев Тенюков, в подполье на углу немцы установили крупнокалиберный пулемёт. После оккупации он его сам вытащил из амбразуры и передал советскому солдату, проезжавшему мимо дома на дровнях.

    О том, что враг не собирался уходить из города, говорит только один факт. К концу декабря на близлежащую к дому улицу Степана Разина прибыло несколько грузовых крытых машин. Все они были заполнены рождественскими подарками к Новому году из Германии. После бегства немцев мальчишки растаскивали их кто сколько смог. Нашли подарки и в брошенных вагонах на железнодорожных путях у вокзала. А перед самым Новым 1942 годом, 30 декабря, Калугу освободили советские войска! Так закончились страшные почти три месяца немецкой оккупации.
 
астахова.JPG    В ночь перед Рождеством и после

    Екатерине Ивановне Астаховой 84 года, она председатель совета ветеранов войны и труда Жиздринского района и хорошо помнит день, когда партизаны провели в районе диверсионную операцию «Ночь перед Рождеством» в декабре 1941-го. Сегодня она делится с нами тем, что помнит о тех днях, помнит так, будто всё это было вчера.

    – Когда началась война, мне было неполных девять лет. Жили мы в Жиздре, на Советской улице, недалеко от немецкой комендатуры, она располагалась в то время на Коммунистической. В ночь на 25 декабря в Жиздре водворилась полная тишина. Как мне потом рассказывали, партизаны приехали в город на лошади, которая везла копну сена, куда они спрятались. По пути уничтожали патруль. Возле комендатуры обезвредили охрану. Там они захватили сейф с документами и деньгами. Партизаны потом его выбросили в лесу, неподалеку от деревни Коренево. Он был найден уже после войны, но, к сожалению, не знаю, какова его дальнейшая судьба. Диверсия на станции Судимир была запланирована потому, что там по железнодорожной ветке шли поезда с захваченного Брянска. Она была взорвана. Мост и железнодорожное полотно были взорваны и в Зикееве.

    Вспоминаю виселицы. У нас в Жиздре Миловановых заживо сожгли. Много было расстрелов по району за связь с партизанами. В Петровке - 68 человек, в Овсороке - 86 человек, а в Лукавце согнали жителей в сарай за связь с партизанами и заживо сожгли. Нас в оккупацию выгнали из дома (он потом сгорел). Мы переехали в деревню Мурачевку к деду. У него была хата, она стояла на краю. Я замечала, что-то к нему слишком часто стучат, приходят. А он держал много овец, у него были полушубки, тулупы разные… Он помогал партизанам с теплой одеждой. Помню вот какой случай. Дед загнал нас на печку. А нас, оставшихся без отца детей, было пятеро. «Сидите тихо!» Вдруг за хатой загремели выстрелы. Оказывается, это был расстрел. А утром что сделали немцы? Положили трупы на сани и вдоль деревни повезли напоказ. Вы знаете, до сего дня у меня стоят в глазах эти капли крови, которые капали вниз. Я всегда проклинаю тех, кто начинает войны. Если случается выступать перед детьми, всегда говорю: берегите мир, свою Родину – учебой, поведением, дисциплиной… Очень хочется, чтобы наша страна жила, ликовала и радовалась.

дмитрюк.jpg
    Дом в стороне от большака

    Калужанка Валентина Андреевна Дмитрюк родилась в конце 1937 года в деревне Крюково Мещовского района, многие годы проработала на моторостроительном заводе (ныне «КАДВИ»). Ей запомнилось немецкое отступление в сторону Зайцевой Горы.

    – Несмотря на то что мне было три с половиной года, хорошо помню большак, по которому идет лавина людей, как сейчас они перед моими глазами – пешие, на лошадях, на машинах… Страшная лавина. Наш дом был немного в стороне от большака, перед ним - горочка. Прошел дождь. На горе затормозили машины. Немцы остановились и решили у нас заночевать. Папа уже был на фронте, мы остались втроем: я, старшая сестра, мама. Дело к вечеру. Они принесли солому, расстелили по полу. Их было видимо-невидимо. Мама хотела остаться в доме со мной, но ее вместе с сестрой выгнали, а меня оставили. И вот я, крошка, просыпаюсь, мамки нету, заорала. Немцы с фонарями ко мне. Отыскали маму, привели, она меня успокоила. Они ее снова выгнали, а утром ушли.

    Спустя некоторое время через деревню шла другая часть. Вечер. Несколько немцев, трое или четверо, остановились у дома, заметили теленка, стали привязывать его к телеге. Мне очень хорошо запомнилось, что они были с автоматами в руках. А мама без всякой задней мысли взяла и закричала: «Что же вы делаете, есть ли у вас крест на шее?! У меня муж на войне!» Только стоило ей это сказать, они, видимо, поняв, собрались кружком, начали что-то обсуждать. У нас была большая усадьба с садом, там колодец, за ним земля поднималась вверх, в горку, и дальше начинался лес, стояла школа. В ней учились до четвертого класса… Мама потихоньку, боком, попятилась, убежала в эту школу, чтобы спрятаться. А нас оставила… Немцы не заметили, как она скрылась, ищут, мы бегаем с сестрой, ревем. Они смотрят в колодец, и мы. Мне до сих пор страшно…

    А в школе маму знаете куда спрятали? В печку, внутрь. Конечно, будь время, ее бы и там нашли. Но немцы забрали теленка, тронулись дальше. Когда стемнело, вернулась мама. Пришли соседи. Взрослые в доме сидят, обсуждают, что произошло, и вдруг слышат: теленок замычал, вернулся! Оторвался и прибежал назад! Через два или три дня, когда подошли наши, всех жителей эвакуировали за Мещовск. Там, в селе Местничи, мы прожили по нескольку семей в домах всю зиму. А уезжали в чем были, оставив дома открытыми. Что там происходило, не знаю. Возможно, еще кто-то останавливался у нас и ночевал, но, как бы то ни было, а дом наш, единственный во всей деревне, сгорел. Мы вернулись на пепелище. Рассказывали, что во дворе у нас стояли лошади и дом загорелся со двора… Папа вернулся с фронта без ноги. Колхоз поставил нам новый дом, разобрав старый сарай, всю войну и какое-то время после нее мы прожили в нем вчетвером.

1943.jpg

Так выглядела Жиздра после оккупации. 1943 год.

Советские солдаты на улицах Мещовска..jpg

Советские солдаты на улицах освобожденного Мещовска.

Разборка завалов разрушенного здания райисполкома.jpg

Разбор завалов разрушенного здания райисполкома в Мещовске.


Фото из открытых источников.

Поделиться публикацией
Яндекс.Метрика