26 июля - 235 лет назад в Калужском наместничестве родился дипломат Аполлинарий Бутенев

26.07.2019 11:46

26 июля - 235 лет назад в Калужском наместничестве родился дипломат Аполлинарий Бутенев
26 июля 1784 года в деревне Гриденка Медынского уезда Калужского наместничества родился Российский дипломат, член Государственного Совета, участник Отечественной войны 1812 г. и русско-турецкой войны 1828-29 годов Аполлинарий Петрович Бутенев (дата смерти 30(18).04.1866).

Аполлинарий Петрович Бутнев был начальником переводческой экспедиции Комиссии иностранных дел, дипломатом, послом в Константинополе и Риме, действительным тайным советником и членом Государственного Совета России.

Сохранились его воспоминания от 14 декабря 1825 года, когда произошло восстание декабристов в Петербурге.  Оно было организовано группой дворян-единомышленников с целью превращения России в конституционное государство и отмены крепостного права. С утра 14 декабря на заснеженную Сенатскую площадь стали собираться восставшие войска.

«Время уже было к полудню, когда Петровская площадь от тысячей посторонних людей, заваленная еще гранитным камнем, сделалась почти невместимою. Частые же крики от мятежников и народа одними и теми же восклицаниями, беготня последнего с места на место с подбрасыванием шапок представляли взорам беспорядок, и, конечно, все это делало вид большой опасности, — но, в сущности, ни малейшей. Мятежное войско, так сказать, осаждено любопытными, совершенно за ними скрывалось. Тогда только воспрянули от летаргии распорядители и для отогнания народа от войска выслали цепь, разместившуюся насупротив бульвара в расстоянии от него с небольшим в 7 саженях, но цепь была так малочисленна, что находилась не в силах совершенно очистить площадь от любопытных, и я с прочими остался на прежнем месте.

Когда таким образом на главных пунктах столицы: у Сената и во дворце одни происшествия сменялись другими, на площадях, сначала Дворцовой, а потом Адмиралтейской, происходили иного рода зрелища. По выходе из дворца Николай Павлович, окруженный высшими военными, гражданскими чинами, духовенством, иностранными посланниками, частью на лошадях, тысячами посторонних всякого звания людей, пешком, в мундире, с непокрытой головой, имея в руках бумаги, расхаживал между толпами любопытных, объяснял права свои обступившему его народу, приказывал возглашать «Ура» и для ободрения к тому сам начинал! «Ура» вторилось, но редко, отрывисто, не с тем одушевлением, которого ожидать или желать бы надлежало. И хотя Государь, переходя от места к месту, не находил ни в ком возражения правам своим, однако ж ему нельзя было не заметить какой-то неласковости, выражавшейся в самом молчании мирных граждан. [...] Эта неласковость переливалась на них от высших сановников, которые, в особенности военные, смотря Императору в глаза, исполняли то, что государь приказывал!.. Но мог ли в это шаткое время приказывать, так сказать, грядущий самодержец с твердою властию лицам, в руках коих в ту пору была сила, когда и прежде не имел на них ни малейшего влияния?..

Находясь в ту пору поблизости бульвара у расставленной цепи, я немедленно перенесся к голове переднего фаса и поместился наискось против Милорадовича, не далее как в двух от него саженях, ехавшего к каре шагом. Солдаты, оглашая до того воздух бессмысленными криками, издали завидев Милорадовича, умолкли; мало того, держав ружья у ноги, они без всякой команды, по одному уважению к заслуженному воину, сделали караул! Тишина между ними воцарилась, как бы на смотру; нижние чины, глядя в глаза Милорадовичу, ожидали его слова с полною, по-видимому, к нему доверенностию. Короче, если бы в это время кто из посторонних, не зная ничего о предыдущем, нечаянно явился на площади, то никак не поверил бы, что все эти люди восстали против правительства. Граф, воспользовавшись таким нравственным над ними влиянием, помолчал с минуту, потом, положив правую руку на эфес своей шпаги, тоном начальника, голосом твердым, с некоторою расстановкою громко произнес к солдатам: «Ручаюсь этою шпагою, которую получил за спасение Букареста, Цесаревич жив, здоров — он в Варшаве — я сам получил от него письмо. Он добровольно отрекся от престола». Солдаты, ни малейшим знаком не возражая Милорадовичу, сохраняя прежнюю тишину и, очевидно, оробев, начали озираться вовнутрь каре, как бы ожидая от своих руководителей подтверждения сказанных к ним слов. [...]

Граф повернул свою лошадь налево назад, при этом-то повороте стоявший не возле него (как где-то вскоре было пропечатано), а внутри каре, шага на три от задней шеренги, Петр Каховский, имея левую руку в кармане сюртука, правою выстрелил из пистолета, попал пулею графу Милорадовичу в левый бок и, сим еще не ограничившись, бросил вслед за выстрелом в него же и самый пистолет, который сшиб с затылка головы шляпу его.

Солдаты, заметив, как снимали с лошади раненого Милорадовича, потерялись, в рядах их исчезла дисциплина; несчастные, ошеломев от этой невыкупимой беды, спустив ружья, перебегали из фаса в фас, ища укрыться.

Вдруг один за другим: начальник Главного штаба барон Дибич, генерал Воинов, принц Евгений Виртембергский, адъютант генерала Бистрома Ивелич, размахивая по воздуху шпагою, во весь карьер по правой стороне монумента Петра промчались для разогнания народа. Гики, поленья, рогожные кульки, в них пущенные от бесновавшегося народа, всеобщий хохот — принудили их с той же быстротою оставить площадь.

По материалам belinkaluga.ru и hrono.info.

Поделиться публикацией
Яндекс.Метрика