Горячее «троеточие»

Согласно летной книжке вертолетчик Хомутов провел в небе более 2700 часов. Из них не менее 1000 часов – на боевых вылетах. Каждый из них мог стать последним. «Иногда казалось – все пули летят в тебя», – вспоминает он. Накануне Дня защитника Отечества мы встретились с этим неординарным человеком – кавалером орденов Красной Звезды и «За службу Родине в Вооруженных силах СССР» и еще около двадцати правительственных наград, подполковником запаса, прошедшим три горячие точки.

Смекалка, мастерство и везение

Вячеслав Хомутов окончил Саратовское высшее военное училище. Выпуск состоялся на полгода раньше в связи с событиями в Афганистане. Летный опыт приобретал уже в полку. В сентябре 1982-го его направили в Кабул летчиком-штурманом экипажа многоцелевого военно-транспортного вертолета Ми-8. Приходилось высаживать десанты, доставлять боеприпасы и продовольствие, вывозить раненых, прикрывать пехоту, наносить бомбово-штурмовые удары.

Высадки тактических десантов и разведгрупп стали практически каждодневной работой. Бывало, что попадали в засады – «духи» на земле уже поджидали винтокрылые машины «шурави».

– Мы заметили, – рассказывает подполковник, – что успешные операции без единого выстрела случались, когда мы ошибались с местом высадки. Значит, «протекала» информация из штаба – ведь операции планировали вместе с афганским военным руководством. Мы и начали хитрить – отклоняться от заданной на карте точки! А вот секретные задания – например, высадка спецназа ГРУ – проходили в особом режиме, планировались они без участия афганских друзей. Забирали группы через сутки-двое по мере выполнения ими боевых задач. Были и более крупные высадки стратегических групп: это до сорока машин Ми-8 под прикрытием «крокодилов» Ми-24 и штурмовиков Су-25. В таких случаях моджахеды не принимали боя, скрытно ретировались через ущелья.

В соединении, в котором служил Хомутов, был такой порядок: когда планировалась крупная высадка или штурмовая поддержка войск с вертолетов, сам командир дивизии генерал Альберт Слюсарь приезжал в расположение и ставил конкретные задачи каждому, увязывая их с действиями десантно-штурмовых групп всей дивизии. Поэтому работали успешно, с малыми потерями. И еще – им везло.

– В 1983 году недалеко от Газни базировался 191-й полк, – вспоминает Вячеслав Хомутов. – Мы сели забрать раненых, соблюдая скрытность, – никого… Несколько раз меняли место посадки – никто к нам не выходит. Потом спустился боец из боевого охранения: «Ребята, вы в рубашках родились! Вы же по нашему минному полю «гарцуете»!

Однажды оказывали огневую поддержку штурмующей группе. Кончились боеприпасы. Но бойцы с земли попросили «повисеть немного» – для виду. Вертолет сделал несколько разворотов, имитируя боевые заходы. «Духи» – по щелям, штурмовики задачу выполнили. На вертолете – ни царапины.

Но так было не всегда. Эскадрилья потеряла один экипаж даже не в бою: боевики подкараулили на рассвете, на взлете – сбили вертолет капитана Алексея Аитова из стрелкового оружия. Машина тут же упала и загорелась. Никто не выжил. За сбитый вертолет с экипажем американские кураторы платили «духам» особенно щедро.

На вопрос, за какую именно операцию он получил орден Красной Звезды, офицер ответил кратко: «по совокупности».

Над радиоактивным адом

Четвертый энергоблок Чернобыльской АЭС под Киевом взорвался 26 апреля 1986 года. Были и мобилизация, и призыв добровольцев. Вячеслав Хомутов согласился лететь штурманом Ми-8, который они называли «Тридцатка», по позывному. Задачи были разные. Основная: доставлять на крышу энергоблока и снимать с нее тракторы-роботы, которые ковшами сбрасывали вниз радиоактивный мусор. Радиоуправляемые машины часто выходили из строя из-за повышенной радиации. Для защиты от нее пол вертолета был устелен полуметровым слоем свинца, такой же был в сиденьях. Летали много: брали пробы грунта, проводили радиационную разведку.

Подполковник вспоминает забавный случай. К вертолетчикам в машину подсел московский штабной майор. Важный – не подступись. Все приборы у него были свои, особой точности. Взлетели.

– У нас дозиметры так настроены были, чтобы не пищали особо, не отвлекали. Но, когда подлетели к жерлу реактора, сверхсовременный и точный прибор майора завыл дико и истошно. Он засуетился – к одному иллюминатору, к другому. Потом махнул рукой, скукожился в салоне. Вернулись. Из вертолета вышел другой человек – кроткий, незаметный. В душ убежал. Мы тоже после каждого полета – всю одежду долой, сами мылись тщательно, а вертолет наш и внутри, и снаружи спиртом не протирали – поливали! Сколько рентгенов схватили? Никто и не считал.

Вернуться живыми

Вячеслав Хомутов был уже солидным человеком – двое детей, командир эскадрильи, – когда летом 1996-го пришел приказ – в Чечню. Он взял с собой наиболее подготовленных летчиков и штурманов. Сам – старший, было ему тогда 36 лет.

Условия службы были тяжелые. А задачи – те же, что в Афгане: высадить десант, забрать под огнем раненых.

Единственный раз за все время службы не выполнил поставленную задачу. Ранним утром в горной местности высаживал группу десантников.

Снизился, и тут снаружи по кабине – очередь! Засада! С борта десантники открыли ответный огонь. Вертолет круто развернулся, ушел. Раненого десантника сразу доставили в госпиталь. И тут по всем федеральным каналам передали: «В Чечне сбит вертолет федеральных сил с десантом». Всем было не по себе. Мало того, что на месте секретной высадки ждала засада; через три часа иностранные и наши сочувствующие боевикам журналисты по новостям радостно раструбили: «Сбит вертолет с русскими!»

Еще был случай. Туман, Беслан закрыт. Хомутов в это время шел из Ханкалы с двадцатью ранеными на борту. В аэропорту Беслана – тишина. Запросил включение радиомаяка – никто не ответил. Садились вслепую, на мастерстве и везении. Чудом!

Потом был Хасавъюрт: соглашения подписаны, «войне конец». В июле 1996-го улетели в Россию.

Вячеслав Хомутов горд тем, что все его подчиненные вернулись живыми.


Фото из архива Вячеслава Хомутова.