Чтоб уходящее осталось

Известно, как люди создают города, так и города создают людей. И если твой город полон тепла, уюта, зелени, радости и улыбок, то и у тебя больше шансов стать гармоничным и успешным человеком. «Я хочу показать людям единство родной Калуги, старой и новой, единство и наследие мысли и жизни тех людей, что были прежде нас, и людей современных», – говорит наш собеседник Александр РАХАЕВ.

Искусство и вера

– Александр, когда у вас появилась тяга к рисованию?

 – Мама моя работала учительницей начальных классов, ей нужны были пособия – я и рисовал с юности: животных, строения, теперь уже и не вспомню. Когда сам работал в сельской школе, оформил кабинет биологии.

 – Ваша живопись и рисунки вроде бы просты, но чувствуется то, что называется школой.

– В свое время я поступил во Всероссийский заочный народный университет искусств. Я учился на декоративно-оформительском отделении.

– Вы очень любите рисовать православные храмы, как ныне существующие, так и уже разрушенные. Это потому, что вы православный человек?

– Да, но все гораздо серьезнее и глубже. В детстве бабушка меня покрестила, водила в церковь, но я этому дерзко противился. Закончилось тем, что я сорвал нательный крестильный крест и выбросил. Мои родители были атеистами, а я стал не просто атеистом, я стал воинствующим, убежденным атеистом! И был им долгое время.

– Что же вас повернуло к вере?

– Тяжело заболел родной и очень близкий мне человек… Я и молитвы все к тому времени забыл, просто ходил из угла в угол и умолял: Господи, помоги! Длилось это несколько дней. Закончилось все хорошо.

– И вы уверовали?

– Тут даже другое слово: я твердо убедился – Бог есть, и Он нас слышит! Это был какой-то глобальный переворот в моей жизни.

– Вы стали ходить в церковь…

– Тогда – нет. Свою веру людям, особенно партийным, приходилось скрывать. Я молился дома. Но вот что еще произошло, я должен это сказать. С самого детства, наверное, с той поры как выбросил я крест, меня мучили кошмары. Жуткие! Я не могу вам пересказывать. И рисовать даже не пытался – настолько реально страшны…

– Это сделали до вас: Иероним Босх, Франсиско Гойа…

– Сон разума рождает чудовищ? Возможно.

– И вы начали рисовать храмы?

– Сначала писать. Я и один мой товарищ все свободное время проводили на этюдах, работая маслом.

Школа и семья

– Но вы ведь учитель, и этим зарабатывали хлеб насущный.

– Да. Я закончил биофак, меня отправили в Канищево – там была сельская школа тогда. Проработал три года. Потом пришел в 19-ю школу, я там раньше вожатым работал. И директор мне предложил – не поверите! – рисование и черчение. Посоветовался с домашними – они одобрили.

В 19-й школе все непросто. Она и тогда была довольно обособленная, и требования к учителю были у родителей и учеников высоки. До меня семь учителей рисования и черчения сменилось. Я подумал и предложил совершенно новую программу. И всем понравилось! А параллельно – ходил на этюды. Рисовали церкви: у меня всегда к ним было какое-то благоговение – внутри хорошо.

Когда смотрю на полуразрушенный или разрушенный храм, мне больно. А в церковь не ходил: я и сам был коммунистом, и боялся подвести родителей… Что сказать? Вера пришла, а голова дурная осталась. Стал в храм ходить только года с 89-го. А в 90-м съездили семьей в Оптину, купил там себе крестик – с той поры никаких кошмаров. Вообще!

– Душа пришла в гармонию. А как семья?

– Мы с супругой Лидой познакомились еще в институте – я принимал ее в вожатые. Никаких чувств и даже интереса. Потом в самодеятельном театре виделись – и ничего. А в январе 74-го вдруг встретились на перекрестке Кирова и Московской и поговорили вроде бы ни о чем. Но когда она ушла, я смотрел ей вслед, и мысль была ясной и простой: «Она будет моей женой».

Вскоре и поженились. Так и живем – я, жена, дочь – душа в душу, единым целым.

 В 89-м меня назначили директором школы. В 99-м скончались родители, и я перестал рисовать. Совсем. Пошли чередой недуги, да и работы в школе, которая преобразовалась в гимназию, стало много.

Семья – это единое целое. Думаю, и город должен быть единым пространством, созданным нами, людьми, и для людей, объединяющим прошлое, настоящее, будущее.

Калуга старая и новая

– Когда вы возобновили художественное творчество?

  – Году в 2015-м. Вышел на пенсию и стал рисовать в карандаше. Часто со старых фотографий друзей. Рисовал Калугу – старые улочки, дома. Многих уже нет, но для меня и для тех, кто жил в них или рядом, они есть.

Рисовать многоэтажные дома не люблю: вечерами они похожи на корабли, которые никуда не плывут. Люблю маленькие. В них – словно души людей, которые там жили.

Дом с мезонином. Калуга.

Рад, что власти обратили внимание на старый город. Иду по улице Ленина в районе Гостиных рядов – как будто переношусь в другой мир. Бабушка рассказывала мне про свою жизнь до революции: жизнь эта мне близка и интересна, и я словно ощущаю себя там. Мне прошлое интересно. Своими рисунками я словно пытаюсь себя туда отправить. Та старая Россия была крепка. И своими рисунками я хочу показать людям единство родной Калуги старой и новой, единство и наследие мысли и жизни тех людей и людей современных. Из этого и рождается будущее – и родного города, и России.