Будни цвета хаки

1999 год, Чечня. Спустя две недели работы на центральном ТВ молодого корреспондента отправляют освещать конфликт на Северном Кавказе. Эта командировка во многом определит журналистскую специализацию Олега Шишкина: работа в горячих точках. – Почему-то, если где-нибудь начинается революция или мордобой, я обязательно оказываюсь именно в этом месте, – шутит Олег Шишкин. Однако чистым военкором Олега не назовешь. Он освещает все основные события в мирной жизни страны, вхож в самые высокие кабинеты и состоит в самых высоких журналистских «пулах» включая кремлевский. Зрители Первого канала прекрасно знают его в лицо.Региональное отделение Союза журналистов России пригласило Олега поучаствовать в военно-патриотических сборах «Перо и штык», о которых мы уже писали («Репортаж из… бронетранспортера», № 22 от 7 июня). Для калужских коллег встреча и общение с ним стали настоящим подарком. Московский гость рассказал им об особенностях работы журналиста в зоне СВО, ответил на многочисленные вопросы, сфотографировался со всеми желающими. И, кстати, высоко оценил инициативу проведения подобных сборов.

Стрелять и бежать – это половина войны. Большая часть – это тяжелый быт: грязь, окопы. Идешь ночью к машине, ожидающей тебя у лесополосы километрах в двух. Волочишь ноги по колее, разбитой КамАЗами, утопаешь по колено в грязи, падаешь, какие-то кассетные снаряды рвутся в стороне. Думаешь только об одном: «Хоть бы дойти!».

Журналист на СВО: такая работа

Нынешний военный конфликт на Украине не похож на другие, где нашему гостю приходилось бывать. Речь не только о стратегии и тактике, но, может быть, в первую очередь об основных средствах поражения. Сейчас на первое место вышло оружие, на которое еще три-четыре года назад никто и не думал сделать ставку, – это беспилотники: дроны-камикадзе, дроны со сбросами, дроны-разведчики. 

С пришествием подобных технологий работа журналиста стала значительно более рискованной. Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов артиллерию, которую наводят те же БПЛА. Поэтому работать тележурналистам приходится оперативно и на относительно безопасном расстоянии от линии боевого соприкосновения. На передовую им разрешают выезжать чаще всего ночью, передвижение съемочных групп ведется «по-серому»: либо в сумерках, либо на рассвете.

Ночью обычная камера слепа. Чтобы заполучить материал, журналисты используют небольшие инфракрасные камеры. Серо-зеленая картинка, которую зрители часто видят на экранах, и есть результат таких съемок. У подобных камер хорошее качество лишь на расстоянии полтора-два метра. Кроме того, прибор, работающий в инфракрасном спектре, может стать маяком для вражеских «птичек».

Большие проблемы у военкоров со связью и логистикой. Если, например, до Северодонецка в Луганской Народной Республике есть хоть какая-то мобильная связь, то за Северодонецком ее нет вообще. Работающие на том участке журналисты договариваются с военными о съемке заранее. И нередко случается, что, приехав на блокпост, они никого не застают. Смена ситуации - обстрел, активность противника, внезапная перегруппировка – и связь с бойцами уже потеряна. Очень часто с таких выездов
приходится возвращаться ни с чем.

Работа журналиста в военных конфликтах подразумевает неукоснительное соблюдение ограничений. Нельзя обнаруживать локацию, снимать бойцов без масок, публиковать их личные данные. Если при съемке попадания какого-то объекта в кадр не избежать, его необходимо размыть при монтаже. Из материалов приходится вырезать все, что намекает на отдельные тактические приемы ведения боевых действий. Как бы ни хотелось рассказать о смекалке и хитростях наших ребят, делать это нельзя, чтобы не снизить  эффективность их боевой работы.

Многие бойцы говорят: «Я понял, что настоящая жизнь – здесь. Рядом со мной в окопе братское сердце, и я на 100 процентов уверен, что оно меня никогда не подставит. Мы с ним последнюю банку тушенки на двоих делим, и если со мной что-то случится, он обязательно поможет моей семье».

Что в цене на войне

– Страшно ли вам на войне?

– Когда ты целиком погружен в работу, голова занята только ею. Осознание опасности, которой ты недавно подвергался, приходит уже по возвращении в тихое место. После некоторых съемок сидишь и думаешь: «Да, хорошо мы отскочили, а могло бы по нам прилететь». Но не прилетело же! Ну и хорошо!

– Происходит ли на «передке» переоценка ценностей?

– На ЛБС (линии боевого соприкосновения. – Е.Л.) в целом в ходу другие ценности, нежели на «гражданке». Общепринятое обращение – «брат», даже по отношению к незнакомому человеку. Там нет разницы, какой ты национальности, какого ты вероисповедания. Тебя оценивают по-другому: пойдут с тобой в разведку или нет, вытащишь ты, рискуя жизнью, товарища с поля боя или нет, убежишь ты или останешься прикрывать опорник, когда враг попрет. Там в цене мужские качества. Настоящие.

– Были ли во время командировок моменты, когда вы думали: «Пора возвращаться домой»?

– Были. Например, во время жесткой командировки в Сирию, в Алеппо. Тогда город был поделен на две части: одна была подконтрольна террористам, а другая – правительственным войскам. Игиловцы (ИГИЛ – террористическая организация, запрещенная на территории РФ. – Е.Л.) забрасывали мирные кварталы самодельными бомбами, состоящими из водопроводной трубы, селитры, арматуры и чего-то наподобие реактивного двигателя. 

Одна такая ракета попала в начальную школу. Погибло 15 детей в возрасте от 7 до 10 лет. Я снимал последствия этого «прилета». В морге, где лежали погибшие дети, врач одним взмахом сорвал с тел покрывала и сказал нам: «Смотрите, что эти звери делают с нашими детьми». Когда я это увидел, понял - надо возвращаться домой, психологически восстанавливаться.

Егор ЛАЗОВИК.
Фото из архива Олега Шишкина.