Рассказы бабушки мори

    Услышать сказания, узнать о забытых достопримечательностях всё сложнее – деревни вымирают. Редкой удачей для туриста-краеведа стало встретить хранителя местных традиций – любознательного сельчанина, знающего окрестности и предания. Прошлым летом вместе с Михаилом Киселёвым мы отправились в мини-экспедицию в древний Волок в Мещовском районе, объехали десяток сёл и деревень. С обрывками преданий знакомы многие жители, однако только в деревне Камкино (Барятинский район) мы встретили настоящего хранителя – бабу Морю, знающую буквально обо всём. Несмотря на возраст «далеко за восемьдесят», собеседница сохранила ясный ум, цепкую память и поведала много такого, что услышать и тем более прочитать больше негде.

   Про 1812 год

    Здесь через соседнюю деревню большак проходил из Германии на Москву. По нему французы шли. И когда из Москвы их погнали, они падали мертвыми. Ну, наши их подбирали – они же тухнут мертвые. Вот тут в вершинке (в Калужской области «вершиной» называют заросший кустарником ручей. - А.П.) место есть, там под могильником закопаны французы. Никаких курганов, подмогильник – это ров, как канава. Где изгиб реки. У нас еще есть ров большой, тоже к реке идет. Там пристань была, как рассказывали старые люди, баржи тянули. Сейчас ров весь зарос.

   Про калужских немцев

    Железную дорогу у нас строил с одной стороны князь Барятинский, от него название станции Барятинская, с другой – Шлипп, немец. Там есть станция Шлиппово. А от Барятина до Спас-Деменска еще какой-то князь строил… И жили у нас в лесу немецкие поселенцы – Людвиг Горбатый, Маня Беженка, Коля Разбойник. Много участков в лесу было, хуторов шесть я знаю. А перед войной их всех переселили в Гостижу.

    (В тех же местах нам многие говорили о немецких хуторах. Причем оставили о себе «калужские немцы» добрую память. Это еще одна неизвестная страница калужской истории. – А.П.)

   Про разбойников

   На большаке мост был, назывался «Рыбный». Его давно нет. Когда ехали богачи – они же ехали с бубенчиками, их разбойники встречали. Под мостом сидели, ждали. Услышат бубенчики и выходят. Людей убивали, а лошадьми завладали.

    Жуликов тоже всегда хватало. В деревне Дабужа дуже жуликов много было. Коров уводили. Корову украдут и к себе на потолок заведут, чтоб найти не могли на дворе.

   Как козу водили и тараканов хоронили

    На Рождество у нас всегда колядовать ходили, я сама ходила, и козу делали. Между ног так-то положат палку: «Кытюшка-кытюшка, козелок повадился в ленок, кытюшка, козелок, хозяюшка, подай пятачок!»

    А на Сороки (22 марта, день Сорока мучеников) жаворонков пекли и тараканов хоронили. Дети, бывало, наковыряют их из щелей – тогда потолок деревянный был, они в щелях торчат. И вот дети тараканов, клопов в спичечный коробок напихают да в снег закопают. «Тараканушки, барабанушки, чтоб вы сдохли, поколели, всему свету надоели, всем затылки поприели…» Жаворонков тоже покличем. Мать из теста жаворонков пекла. Кто побогаче – под потолок их привешивал, чтоб богатство было в доме.

   Про другие праздники

    У нас престольный праздник был Борисоглебская – Бориса и Глеба день. Всегда родня приезжает. На Троицу ходили венки завивать. Троица – большой праздник, в колхозе давали выходной. На березке в лесу веточку загнем, это венок. Через неделю смотрим, каждый к своей березке идет. Если завяла – скоро умрешь. И я ходила. Меня Морячкой звали. «Ну, Моря-Морячка, у тебя красивый венок, лучше всех, жить будешь долго». И правда так вышло. На Пасху гулянки собирались. Поп Чистяков село обходил с иконами. Это мне мама рассказывала. Сзади телега. В дом зайдет: кто бедный, тот крылышко отрежет, три копейки даст, и поп быстро пропоет: «Господи, помилуй, господи, помилуй». Кто богатый, тот поболе даст – рупь, окорок, и батюшка поет дольше «Гооооспооооди пооомилуууй». А в колхозе, когда я работала, не давали уже крестить людей. За божью палку работали. Налоги отдай, яйца отдай, все отдай…

   Про нездешнюю силу

    Со мной анекдот был. Вечером, после работы, пошла к леснику узнать, где нам косить. Туда меня свез на мотоциклете сын, обратно иду поздно, только дошла, где наши поля кончаются, место называется Черная Грязь, сзади меня будто колокола «дзинь, дзинь, дзинь». Я перекрестилась, молитвы прочитала, какие знала, но не оглянулась. Меня свекровь учила – не оглядываться. Я иду, и все звонят. Пока на свою землю камкинскую не встала, не прекратился звон. Там и с другими случалось. Идет парень невесты, за ним баранчик. Он ему: «Бырюшка, бырюшка, ох ты мой милый...» Взял на руки. А тот ему: «Быря, быря, да не твой!» Парень как кинул этого барана, прибег домой весь мокрый!

   Как клад выходит

    Во рву камень был, наверху лежал. Говорили, на этом камне выходили на Ивана Купалу золотая свинья и двенадцать золотых поросят. В 12 часов ночи. А сейчас на этом камне мой дом стоит – вон тот угол. Муж золовкин его взял и в фундамент положил. Учитель у нас был, он рассказывал притчи про день Ивана Купалы: в лес идешь, там то гусь встретится, то медведь. И невесту свою там встретил… Косили вместе, он и рассказывал.

   Про домовых

    Домовые в каждом доме живут. Соседка уехала на свадьбу в Москву, а мы с Зиной Холоповой к ней пришли, соседка просила: «Поночуйте». Я легла на ее месте. Как навалился ночью на меня! Я молитвы читать, дохнуть не могу, кричу: «Зина, Зина, домовой задавил меня!» И сразу тихо, никого. А то у меня дома – я лежу, а он подходит и стаскивает меня с койки. Я его матом! Мне сказали, так надо, он боится. Ночью его не видно, дверкой хлопнул и ушел.

Фото: Андрей ПЕРЕПЕЛИЦЫН.