Газета
Прямая линия
— «Старшего сына» Александра Вампилова ставили во многих театрах, а роль Сарафанова играли выдающиеся актеры. Чем привлек вас этот герой?
— Мне всегда было интересно играть людей. Не мачо, которые смотрят на всех свысока, а тех, кто ходит по улицам среди нас, живет сложной жизнью. У каждого из них скелет в шкафу, каждый борется за жизнь, пытаясь сохранить чувство собственного достоинства, желая противостоять всем сложностям и напастям. Сарафанов дорог мне тем, что он из этой категории людей.— Молодые режиссеры часто осовременивают классику. Причина в отсутствии достойных современных текстов?
— Тут много причин. Я не против того, чтобы осовременивали классические тексты, но всё зависит, как говорил Бродский, от величия замысла. Важен талант режиссера, который берется за тот или иной материал.Мне важно, чтобы я сопереживал. Пусть меняют классический текст, добавляют свой, меня это совершенно не занимает, когда есть глубокая художественная мысль. Ею многие вещи могут быть оправданы. А просто провокации часто делаются от инфантилизма.
— Вы — президент театрального фестиваля и премии «Золотая маска». Каким вам видится современный театр и куда он движется?
— Сейчас у театра расцвет, много разных, необычных, интересных спектаклей. Одну из функций своего президентства я вижу в том, чтобы развивать и открывать новые театры в регионах.— Зрители регионов менее избалованы, чем столичные?
— По-всякому. Есть города, где публика может смело конкурировать с Москвой и Питером. Но всё же по большей части зрители в регионах более непосредственные, благодарные и неискушенные. Они в силу своей удаленности обладают большим желанием видеть и познавать. Московская публика тоже разная. На какие-то спектакли, где билет стоит 15 тыс. рублей, к сожалению, не сможет пойти врач или учитель.— Когда зритель приходит в театр, что он ждет, кроме эмоций?
— Думаю, сегодняшний зритель ждет ответы на важные, глубинные вопросы. Когда театр созвучен с этим, зритель ему отвечает. Но, мне кажется, зрителю надо еще давать надежду и ощущение веры. Может, это звучит банально, но человек не может жить без надежды. Это не значит, что всё надо лакировать, приукрашивать, не говорить о неприятном. К надежде можно призывать по-разному, даже через отрицательный опыт. В театр люди приходят за разным. Все должно быть сбалансированно. Один идет, чтобы отдохнуть, посмеяться, другой — чтобы серьезно задуматься.— Зритель любит и помнит ваши работы в кино. В сериале «Триггер» вы сыграли психиатра, отца провокативного психолога. Кто помогал готовиться к роли?
— Я сам себе психиатр. С психиатрами не советовался. Вообще я со всяким сталкивался в жизни, и с этой сферой тоже. Если мой экранный сын Максим Матвеев играет роль психолога, который на протяжении всей картины демонстрирует провокативные опасные методы, то у моего героя на первый план выходит борьба с сыном, соперничество, любовь-ненависть.— Как вы относитесь к тому, что в России теперь тоже стали ходить к психологам?
— Люблю профессионалов, которые знают свое дело. Если бы в России каждый занимался своим делом, мы бы жили совсем в другой стране. Большая проблема в том, что у нас все про всё знают, все всё умеют. Могут заниматься в том числе психиатрией, медициной. Все сплошь ясновидящие, целители, шаманы. Естественно, есть настоящие специалисты, которые действительно помогают. В жизни каждый человек сталкивается с депрессией, одиночеством, и необходимо, чтобы кто-то был рядом.А вообще весь мир ходит к специалистам. При той скорости жизни, нечеловеческой эмоциональной нагрузке, потоке информации… Да от одного телевизора можно к психиатру пойти! Может ли такой специалист изменить вашу жизнь? Никто вашу жизнь не изменит, если вы сами этого не хотите.
— С хорошим впечатлением вы чаще всего выходите из кино- или театрального зала?
— Мне трудно судить, мало смотрю новых наших фильмов, нет на это времени. Последнее, что мне понравилось, — «Дылда» Кантемира Балагова. От других картин, которые я видел у меня осталось ощущение некоторого инфантилизма, только картинка хорошая.— В чем выражается инфантилизм?
— Незнание жизни, очень поверхностный взгляд, не идущий в глубину. Нет человеческого опыта, при этом есть калька с западных картин. Причем внешне вроде как потрясающе снимаем, вроде как в Голливуде. Как бы пытаясь всем доказать, что мы не хуже. Какие-то комплексы, что ли?Мне кажется, подражать надо хорошему. Это нестыдно, ведь таким образом мы тоже становимся лучше. Но подражать не самому хорошему, а тому, что лежит на поверхности, не понимая глубинных вещей, — ужасно.
Почему сериалы Бориса Хлебникова всем нравятся? Потому что он рассказывает про вас, про меня, про нашу реальную жизнь. Когда мне показывают выморочную искусственную жизнь, красивую картинку, я не понимаю, кто эти люди, почему они так себя ведут. Лично ко мне это не имеет никакого отношения, меня это не трогает. Вообще, шедевров во всем мире мало. Мне повезло, в своей жизни я видел шедевры. Сейчас есть спектакли Додина, Карбаускиса, Могучего, Рыжакова, Крымова.
Материал предоставлен iz.ru.
Фото: Александр КАЗАКОВ, «Известия».
